Новороссия
готовит новости

Дневник Донецкой Девочки

Дневник Донецкой Девочки

Рубрика: Война и Мир -

Донецкая девочка — иностранка, как ни крути. Красивая, молодая, неглупая и, что важно, — человек хороший и простой. В Москве, где она сейчас живет, быть простым человеком не принято, в особенности, красивой девушке. Она способна быть слабой и не скрывать этого, что быстро пройдет в столице нашей Родины. А пока она не превратилась в нас, пусть пишет в свой молескин воспоминания о Донецке. Про то, как ее лишили всей жизни, оставив только воспоминания.

 

Вынужденный переселенец в другую реальность

Сложно иначе назвать всё, что происходит. Точнее невозможно.
Здесь нет географической привязки. В центре Москвы я погибаю от снарядов так же, как погибала в центре Донецка.

 

 

_003

 

* * *

Видимо, настало время для этих записей. Не осталось причин не писать, это даже необходимо — собрать в одну тетрадь обрывки воспоминаний, вытащить из головы.

Здесь не будет дат и времени, потому что времени в моем городе нет, а значит, и у меня нет. Словно часы без циферблата, стрелки стрекочут, грохочут в скорбной тишине, отмеряя расстояние между смертями.

У меня есть задача — показать личное. Очень личные чувства и мысли. Это последнее, что у меня осталось, чтобы запечатлеть и показать нутро этой войны. То нутро, которое видела живьем и которое отравило всю мою маленькую жизнь.

 

_004

 

Контузия

На последней стадии моего пребывания в Донецке я поймала то чувство отрешённости, которое сейчас испытывают, должно быть, все дончане.
Это чувство появляется, когда ты ложишься спать с мыслью: если прилетит — значит, судьба. И засыпаешь.
Чтобы отрешённость пришла, многое нужно пережить. Например, поговорить с человеком, у которого жизнь оказалась изломана в одно мгновение. Задать вопрос матери, сын которой час назад погиб от случайной пули. Спросить у маленькой девочки, как она с годовалым братом пряталась в погребе от бомб. Все это время слушать канонаду, выстрелы, крики, намеки. И много чего еще.
Когда я, можно сказать, выбросилась в мирную жизнь, стало вдруг ясно, что отрешённость здесь не востребована; и вместе с этим чувствуешь, что хотел сказать Хемингуэй. И потому это стало моей контузией. Потому что в этой жизни отрешенность вредит, ведь ты не видишь смысла в былых проблемах, которые здесь всех по-прежнему волнуют. Ты оказываешься в диссонансе, и кому-то это даже может быть заметно…

 

* * *

Каждый взрыв, каждый кусок железа, с грохотом вонзившийся в тело моего города, наносит разрушение, если не телу, то сердцу.

Звук от снаряда, запущенного из Града, доходит за секунду, если вы в районе пары километров от запуска. Свет доходит чуть медленнее, за 3-4 секунды. Как молния. Ещё позже — физическая энергия, ветер, классическая взрывная волна, от которой трясутся колени и дома. Самая мощная волна, испускаемая снарядом — психологическая. Самая разрушительная, с радиусом поражения в сотни тысяч километров, от неё разрушается всё: сердца, судьбы, мечты.

 

_005

 

*

Вблизи моего нового дома находится стройка. Каждый вечер, когда город замолкает, оттуда доносятся гулкие удары железа об железо. Вздрагиваю от этих звуков. Очень уж они похожи на те, которые слышно в Донецке. Странно, что разрушение и созидание имеет сходный звук.

Салют, который мне недавно довелось слышать, заставил меня пригнуться и задумчиво посмотреть под стол. Эти звуки, дарящие ночному небу цветные огни — как похожи они на плевки гаубиц в ночной тишине, от которых трясутся окна и поджилки.

Когда люди заливисто смеются — не ловили ли вы себя на мысли, что такие же звуки издают надрывно плачущие женщины и дети?

 

_006

 

* * * * * * *

ДИКОЕ ОЖИДАНИЕ

Да, это случилось. Действительно, ты живёшь в момент, который потом будут неоднократно вспоминать историки. Они так делают только с теми моментами прошлого, которые оказали влияние (или они думают, что оказали влияние) на последующий ход событий.
Ты можешь, на самом деле, словно замедлив время оглянуться вокруг и увидеть то, о чем хотели бы знать твои потомки. Ты сосуществуешь и лицезреешь то, о чем они тебя попросят рассказать. Может, они будут хотеть знать об этом только один раз в году, и только потому, что это такой праздник, — не в этом дело.

 

_007

 

*

Из-за этой мысли я стала пристальней наблюдать за людьми. Пытаться обобщить их поступки, дистанцироваться и взглянуть на них, как на нечто целое.

Люди, в своей массе, способны на странные реакции. В момент стрессовой ситуации они могут решиться на нечто ненужное, причем во многом из-за стадного инстинкта. Иначе у меня нет объяснения, почему в предвоенном ДО самые большие очереди выстраивались в магазин «Адидас», чей собственник устроил тотальное «раздаривание» товаров за копейки, чтобы избавиться от всего, что связывало его магазины с этим городом. Но эти очереди стояли туда, а люди словно тренировались выстаивать по нескольку часов за закрытыми дверями в ожидании неизвестного. «Будет ли мой размер? Футболки наверное разгребли…», — думали они, вздыхая в усталой нетерпеливости.

В это же самое время в Славянске люди тоже стояли в огромных очередях. Только за хлебом. И здесь ожидание было самым заинтересованным. Самым стойким. Самым диким.
В таком диком ожидании люди стоят только за едой и водой. Потому что это не только важнейшие инстинкты, это ещё и последнее предупреждение: если у тебя закончилась еда и деньги на неё, значит, наступили действительно трудные времена. Пока ты в состоянии купить себе полбуханки хлеба и пачку макарон, — пока ты в состоянии добывать пищу, то все не так плохо.

И в очереди за продуктами, которые, не выходя из грузовиков, бесплатно раздают сочувствующие люди, стоят те, у кого не осталось ничего, кроме одной возможности: признать, что у них ничего нет и они не в состоянии это изменить.

Переходным периодом в этом плане были очереди в банки. Люди там ругались и обзывали друг друга. Они часами ждали, при этом даже не имея надежды что-то получить. Но стояли, в диком ожидании, потому что, если не достоят — значит, они выстроятся в разочарованную очередь за бесплатной едой. Здесь уже бьются, подчас в буквальном смысле добывая себе еду.

 

_008

 

 

* * * * * * * *

Посттравматическая синестезия

Только что я листала каналы по телевизору, и в череде кадров мелькнул фрагмент новостей. На экране были дети в белых рубашках, стоящие на пороге школы. Ни ДК, ни музыкальная школа, ни порог чьего-то дома, как могло показаться мельком. Это было типичное школьное крыльцо, оно пахнет мелом и детским миром.
Я ни о чем не думала, но при виде этой картинки мелкая судорога прошла по груди и дышать стало на секунду трудно. Это было нечто, сравнимое с физическим проявлением печали или тревоги.

Ровно на таком же типичном школьном крыльце я стояла всего месяц и неделю назад. На площадке царила смутная радость и скрытое смятение. Это был первый звонок в Донецке. Первого октября. Я пошла в школу, в котором проходила два года назад практику. В самом центре города.

Толпа школьников несмело собиралась у входа. С ними были родители. Они воплощали робость и отчаянность в едином лице. Они радовались, усиленно радовались празднику, а потом, в разговоре, вдруг на мгновение поджимали губы и задумывались о чем-то…

Все были нарядно одеты, несли цветы, а дети, — о, дети бежали друг другу навстречу, наконец-то обнимая школьных друзей. Они предвкушали начало учебного года со всеми его радостями и уроками. Они предвкушали возвращение в свою школьную жизнь.

И все это выглядело так, словно сделано вопреки. С полным пониманием, зачем.

Вообще, наши люди теперь наконец во многих «зачем» и «почему» наконец поняли ответы.
С каждым щелчком моего фотоаппарата над этим местом сгущалась канонада. Она становилась все громче и протяжнее. Заплакал чей-то трёхгодовалый братишка. Эта канонада пугала меня до жути. Не давала разрешения поверить в возможность происходящего.

Праздник прошел в актовом зале. Все прошло довольно мило, кто-то всплакнул, было море цветов, а учителя улыбались так, как они это делают только на первое сентября.

А через час все узнали о последствиях этой канонады.

Упал. Снаряд. В такой же школе, у которой такое же типичное крыльцо, которое сегодня так же покрылось нарядными школьниками. Только делая первый шаг в свою школу, в своей первый детский макет жизни, они испытывали дикое чувство страха за свою жизнь.
И первое, что они увидели в школе, был подвал.

 

_009
 

* * *

Запах детства

Знаете, чем пахнет Донбасс? Он пахнет трудом, он пахнет риском, он пахнет углем и железом.
Это прожженный, грубый, родной воздух.

Тяжелые профессии, обогащающие край — в последние годы их сделали низкосортными. Один иностранный журналист, побывав в Донецке еще в мирное время, написал любопытные строки со следующим смыслом: наши шахтеры должны бы чувствовать себя героями, выполняя столь опасную и важную работу, но вместо этого они бухают, чувствуя собственную ненужность.

Их заставили это почувствовать, назвав быдлом, обсмеяв присущую рабочему люду неграмотность и любовь к бытовым радостям.

А сейчас не смешно. Потому что эти люди привыкли жить, совершая каждый день нечто такое, что нам кажется подвигом. В бой — как в забой, — отрешенно, привычно здороваясь со смертью. И с траурными ободками вокруг глаз, оставшимися от угольной пыли, словно сувенир из мирной жизни.
Они идут туда, в пекло — потому что невозможно не идти.

Здесь все — родная стихия. Шахтеры каждый день спускались в утробу земли, — в наших шахтах это настоящий адреналин, потому что каждый месяц случались взрывы от скопления метана (потому что вентиляция хреново работает), случались обвалы и другие смертельные происшествия. А ведь еще есть металлурги — они каждый день проводили в пекле, на вытянутую руку от раскаленного металла.
Непреклонная мощь. Сжатый кулак в момент обиды за дом — у этих мужчин он крепок и справедлив. И это передавалось вокруг, по всей земле, это чувство вросло в нас с корнями, это наша черта.

И потому не до смеха будет тем, кто раньше глумился над этими людьми, не замечая их внутренней силы.

 

_010

 

* * *

* * *

— Девочка, ты чья? (с)

В один довольно угрюмый октябрьский день мне пришлось сказать маме, что я купила билет в один конец на послезавтра, и уехать. При этом я ощущала это не иначе как пинок под зад. Возможно, весьма своевременный.
Это была самая странная поездка в моей жизни.
Сначала на перроне, а потом один на один в собственном купе мне довелось общаться с украинскими добровольцами. Один из них, Юра, был совсем юный, «не стреляный» про таких говорят, такой наивный, что я сочувственно пожелала ему немедленно вернуться во Львов, откуда он приехал и никогда больше не держать в руках автомат…

До этого я провела 15 волнительных минут на блокпосту, в автобусе, который вёз меня и ещё 20 человек на рабочий вокзал в Константиновку. Кажется, это было под Марьинкой. Я сидела в самом конце автобуса, весь проход был загроможден сумками, и в первую минуту поняла: быстро выбраться возможности не будет. Справа, над посадкой, поднималось черное облачко. Там только что упал снаряд. Блокпост закрылся, собралась пробка, все ждали, пока окончится обстрел, чтобы продолжить путь. Бойцы с блокпоста мотивировали это нашей же безопасностью. Мол, зона поражения впереди. Дети в соседних креслах спали, водитель курил, все терпеливо молчали, перещупывая паспорта. Солдаты говорили шепотом, завидев спящих детей…

Камуфляж был повсюду, даже солнце отдавало цветом хаки. И если бы не флаги на блокпостах и шевронах, разобраться, кто есть кто, было бы сложно. И там, и там — ободранные, сожженные солнцем и ветром донецких степей уставшие мужики. В очках, банданах и других штуках, — рембоподобные такие парни, с улыбкой и пожеланием счастливой дороги всем пассажирам. И каждый, каждый солдат с любого блокпоста искренне считал пассажиров, то есть нас, и меня в том числе, «своими» людьми. (Поразительно, насколько чувство гражданской солидарности, чувство землячества оказалось изуродовано).
И вот, пока мы молчим, я просто чувствую, что я «родная девочка», которую «надо защитить», как для хлопца с желто-голубым флагом, так и для пацана с шевроном в виде красного прямоугольника, осенённого синим крестом. За меня в том числе они готовы выпустить друг в друга пачку снарядов.
Суперпозиция мирного населения просто.
Загвоздка в том, что один считает меня «своей», другому же я прихожусь таковой на самом деле, и дело далеко не в симпатии, — это предопределено не мной.

 

_002

 

* * * *

Донецкая Девочка

03 Мар, 15

Об aвторе

 

 

Похожие записи